• b2a49d4f2ffc418d2ecc9f91f06Ленинградцы-блокадники в Муроме. Часть 3, глава 7. МПЗ и Шульженко

    «В тяжелейших условиях начала войны коллектив, под руководством ленинградцев, сумел достроить и пустить завод. Эвакуированные жители Ленинграда и мобилизованные из Горьковской, Воронежской, Московской, Смоленской и других областей стали бойцами трудового фронта нового завода. В наши дни уже внуки и правнуки первопроходцев несут эстафету трудовых дел МПЗ на Вербовском».
    Это информация из книги «Славный путь МПЗ 1941 - 2011».

    Прокомментируй первым! Прочитано 235 раз Подробнее ...
  • 1499111831 technik-autotest-kindersitze-8198401359266017801В МВД разъяснили изменения в правилах о перевозке детей

    Премьер-министр РФ Дмитрий Медведев подписал постановление о новых правилах, касающихся перевозки детей в автомобилях. Данный документ запрещает оставлять в транспортном средстве на время стоянки ребенка в возрасте младше 7 лет в отсутствие взрослых. Предполагается, что новые изменения в ПДД будут способствовать предотвращению случаев, когда детей оставляли в опасности, связанной с перегреванием, переохлаждением, испугом и т.п.

    Прокомментируй первым! Прочитано 148 раз Подробнее ...
  • Densemi2017 25Прогулка под дождём в Муроме 8 июля 2017 года

    Об открытии концерта на набережной супругами Дмитрием и Светланой Медведевыми с ведущими Екатериной и Сергеем Стриженовыми подробно рассказывали, и ещё неоднократно расскажут и телевидение, и газеты с социальными сетями. Репортаж из ДК 1100-летия города Муром о награждении медалями "За любовь и верность" по горячим следам опубликован редакцией «Всё для вас. Регион». О презентации книги В.В.Носова по детским письмам «Рецепты счастливой семьи 3», соавторами которой стали и муромские ребята, я расскажу после детального знакомства с содержанием книги. А сейчас ограничусь прогулкой по улицам и площадям, объявленным организаторами программы праздничной зоной.

    Прокомментируй первым! Прочитано 266 раз Подробнее ...
Яндекс.Метрика
Понедельник, 30 Январь 2017 15:37

Ленинградцы-блокадники в Муроме. Часть 2. Глава 4. Мы обязаны помнить

Оцените материал
(12 голосов)

Epanchina blokada 4Ленинградцы-блокадники в Муроме. Часть 2. Глава 4. Мы обязаны помнить

«Сейчас туристы и иностранцы, посещающие Пискаревское кладбище, не могут представить себе, как оно выглядело зимой 42 года. Всё в глубоком снегу и в кучках трупов, занесенных снегом. И морозы доходили до 38-40 градусов. Наши мелкие, никчемные глупые «трагедии» и волнения из-за порванного платья, испорченной прически, мелкой обиды становятся после этого бессмысленными. Они теряют свою «привлекательность», уже не хочется страдать и плакать зря. Такой вот урок выжившим поколениям. Именно поэтому нам стоит, нет, мы просто обязаны помнить об ужасах войны».
А.А.Епанчина «Воспоминания»

«Дед мой Алексей Павлович Епанчин, адмирал, директор Императорского морского училища, умер в июле 1913 за месяц до моего рождения в возрасте девяноста с лишним лет. Бабушка Александра Гавриловна урожденная Лесникова из купеческой среды (уточнение Александра Епанчина – из дворян) умерла в 1910 году. Папа был женат первый раз на Софии Николаевне Тунцельман. В 1890 г. родилась их дочь Надежда, наша Нянечка, а 1892 – дочь София. В 1906 г. папа овдовел, а в 1910 г. женился вторично на Марии Александровне урожденной Вереха, выпускнице Императорского Павловского института – на нашей маме. Сестра Варенька родилась в 1912 г., я – в 1913 г. С 1917 года начался для нас «крестный путь», как и для всей страны».

Epanchina blokada 1

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

ФОТО Гатчина

 

Детство

Память каждого человека сопровождают картинки, которые разрушают привычный ход разрешения ежедневных проблем и забот не только ребёнка с подростком, но и взрослых. Сегодня я приглашаю заглянуть в воспоминания Анны Алексеевны Епанчиной, которой судьба определила стать первым директором музыкальной школы Мурома в военном 1943 году. В 9 лет Анну начали обучать музыке. Сёстры, подруги, куклы, обилие книг в домашней библиотеке, приезд в Гатчину в 1925 году композитора Александра Константиновича Глазунова, игра с мамой в четыре руки на старом рояле – это ход событий привычной жизни.

Из непривычного, к чему вообще привыкнуть нельзя, поджог вагона с боеприпасами на станции Гатчина в мае 2016 года. Дом находился рядом со станцией, поэтому в памяти остались выбитые стёкла в окнах и усыпанный пулями сад, которые находили на грядках огорода до последней гатчинской весны 1941 года. Осенью 1919 года Гатчину взяли белые. Отец в Петрограде, а шесть человек семьи с другими беженцами, в крытых товарных вагонах, в которых от костров дым разъедает детские глаза, спасаются бегством на запад. Остановились в Ямбурге (с 1922 года Кингисепп), потом 4 месяца жизни в Нарве, затем переезд на салазках ещё в какой-то населённый пункт и к осени 1920 года, после неоднократных хлопот матери в Таллине (до 1919 года Ревель), возвращаются в Россию. Отец продолжает работать в Петрограде, в палате мер и весов, а семья живёт в Гатчине.

Epanchina blokada 2Epanchina blokada 3

ФОТО Дед и внучка

О периоде военного коммунизма (1918 – 1921), когда проводилась централизация управления экономикой, монополизация промышленности и сельского хозяйства, национализация всего частного ради тотальной уравниловки распределения благ и товаров, привожу воспоминания Анны Алексеевны без купюр.

«Дом наш был дачный. Зимой было очень холодно, сидели в пальто, температура доходила до 6-7 градусов. Помню, сидели вечером одетые, мы с Варенькой «одевали» бумажных куколок в напечатанные платьица, горела сделанная папой «лампа» – коптилочка. И вдруг завыл паровоз долго, протяжно. Потом узнали – умер В. И. Ленин. Было холодно, голодно, трудно. Родители меняли на картошку и пшено полированную мебель красного дерева – в деревнях эстонцы тогда жили хорошо. Потом завели козу – рогатую Марусю, потом – безрогую Тосю, завелись куры, в огороде сажали овощи, жилось трудно.

Раза два по вечерам к нам стучали очень громко, один голос резко говорил – «Откройте!», а другой ласково – «Свои, свои, откройте». И входили трое. Один – матрос, прямо как на плакате, в бескозырке, куртке и обоймой патронов через плечо, другой – солдатик в шинели с рюкзаком через плечо, а третьего – не помню, что- то тихое. Матрос тыкал штыком в стены, подушки, под кровать – искал дезертиров и муку, и, не находя, они уходили.

15 марта 1933 г. в полночь пришли «дяди» и арестовали папу и маму, после длительного обыска их увели. Они «сидели» две недели, ежедневно я носила им передачу – большей частью винегрет, каждый раз милиционер запускал в кастрюльку ножик и проверял – нет ли там записки. В камере на 4 человека с мамой сидели 23 человека гатчинской интеллигенции и проститутки. В камере мужской на 8 человек с папой сидели 125 человек. Родители вернулись 30 марта, как раз когда я готовила им передачу. Вернулись покрытые вшами».

Консерватория

Я не мог застать вступительных речей Анны Алексеевны 50-х – 60-х годов в кинотеатрах Мурома перед сеансами фильмов-опер, потому что приехал сюда в 1974 году. Но когда слышу эмоции знакомых про встречи с ней перед просмотром фильмов в кинотеатре «Луч» или летнем театр ПКиО имени В.И.Ленина, то невольно всплывает живой образ собеседницы. Не лектора, не наставника, а именно собеседницы. Толи в классе музыкальной школы, толи в её квартире, толи в стенах клуба строителей.

В периоды моей работы над классикой, а позднее и прописки городского клуба книголюбов в библиотеке клуба строителей, в котором собирался цвет интеллигенции Мурома, я, если можно так выразиться, некоторым образом злоупотреблял её вниманием. Она умела захватывать собеседника. Доступными словами переводить сложности истории и теоретических исследований на простой бытовой язык. Отсюда и у всех, кому посчастливилось встретить на своём пути Анну Алексеевну, осталось чувство восхищения её умением убеждать. На пальцах объяснять все, что до встречи с ней казалось сложным, недосягаемым.

Все мы родом из детства. И какие учителя встречаются нам на пути, такими плодами мы и будем протаптывать себе дорогу жизни. Ученики с гордостью несут по жизни имя Анны Алексеевны. Её учителями были родители и церковь. Будет учёба и в музыкальное училище № 2 при Ленинградской Государственной консерватории имени Н.А.Римского-Корсакова, и учёба в консерватории, но первыми учителями музыки были мама Мария Александровна, с которой она играла в четыре руки, и церковь. Мария Александровна была очень верующим человеком и по субботам с воскресеньями ходила с детьми в храм.

Считается, что певчего на клирос приводит сам Бог, а певчие считаются подражателями ангелов. Это осознание не могло пройти мимо души Анны Алексеевны. И когда в 1932 году по всей стране прокатилось эхо арестов священнослужителей, а в Гатчине арестовали человек тридцать монахинь Воскресенско-Покровского монастыря, она стала петь в монастырской церкви. Настоятель монастыря отец Севастиан, выпускник юридического факультета Петроградского университета, полы в алтаре мыл сам. Вместе с прихожанами и лёд обкалывал вокруг монастыря. В 1937 году его арестовали, больше о его судьбе Анна Алексеевна не слышала. Не избежит ареста и её сводная сестра инокиня Надежда, которая после тюрем и ссылок последний приют найдёт в Муроме.

В 1932 году Анна Алексеевна поступила во второе Ленинградское музыкальное училище, которое в 1934 году объединят с вечерним отделением Государственной консерватории, а в 1936 переименуют в музыкальный техникум при консерватории. На втором курсе решила бросить учёбу. Сейчас причины этого желания уже не имеют значения, а вот то, что посчастливилось встретить педагога Бенедикта Яковлевича Шнитке и получить на экзамене по гармонии в мае 1935 года оценку «5+», эти факты были хорошим стимулом для будущей студентки историко-теоретического факультета консерватории при выборе профессии всей жизни. В августе 1936 года сдала вступительные экзамены в консерваторию. Со второго курса консерватории приглашена заведующим теоретической секцией первого музыкального училища имени М.П.Мусоргского Александром Наумовичем Должанским и начала работать педагогом-теоретиком, продолжая ездить в Ленинград из Гатчины. Начало педагогической деятельности не обошлось без курьёзов.

«Одна из групп по сольфеджио у меня была военная – все мужчины и мальчики. Особенно юным был Женя Черников – маленький 15-летний мальчик. И все относились ко мне с иронией. Мне было 24 года, а на вид можно было дать 18-19. Ехидничали, явно не доверяли мне, пели неохотно, а то и вовсе отказывались, мол, голоса ломаются, или его вовсе нет. Но я все-таки заставляла их «солировать».

Один раз, когда пел такой «солдат», дверь слегка приоткрылась, и кто-то осторожно заглянул из коридора в класс. «Нет мест, все билеты проданы», - произнес громко мой основной мучитель – парень в военной форме, казавшийся на вид гораздо старше меня. Все ребята громко «заржали», и вдруг смолкли, глядя на меня с удивлением. Я всегда держалась строго, делала едкие замечания, а тут это: «все билеты проданы», так меня насмешили, что сама засмеялась беззвучно, тихо, но очень искренне. С тех пор мы стали ближе, учиться они стали лучше, отношения сгладились. Через год, в 1939 году всю эту группу, кроме Жени Черникова, взяли в армию. Кто из них уцелел в войну – неизвестно».

Весной 1940 года сдавала экзамен игры на органе. Репетировать приходилось по ночам в консерватории, там же и ночевать. Во время экзаменов зал был полный. Председатель комиссии молодой, но уже знаменитый Дмитрий Дмитриевич Шостакович. По воспоминаниям Анны Алексеевны, волнения не было. Было состояние спокойствия, потому что игра на органе доставляла ей удовольствие. Играла фугу Баха. Больше на органе не занималась, потому что перешла на пятый курс и надо было готовиться к выпускным экзаменам. А летом 1941 года планы Анны Алексеевны, как и выпускников всех учебных заведений, разрушила война.

Блокада

Этот период Даниил Гранин назовёт эпохой сочувствия, милосердия, сострадания. И это про то время, когда трупы к кладбищам на гужевом и автомобильном транспорте свозились штабелями со всего Ленинграда. В кладбищенские журналы записывали места, откуда поступали трупы, их количество и фиксировались имена только военнослужащих. С одной стороны - дети везли трупы родителей, чтобы никогда не узнать места их захоронения, а с другой - в людях жила воля к жизни, тягу к которой может лишить человека только беспамятство. Иногда ленинградца, чтобы дать ему возможность выжить, достаточно было довести до пункта раздачи кипятка. И про этот ад нахожу на страницах «Воспоминания» молитву Анны Алексеевны: « Господи, если нам всем суждено умереть от голода, то пошли мне смерть последней, надо ведь всех похоронить, а я пока могу».

Расстояние от Гатчины (Красногвардейск с 1929 до 1944 г.) до Ленинграда по прямой 42 км. Немецкие танки после длительных и напряжённых боёв вошли в город 9 сентября 1941 года. В 1942 году оккупационные власти переименовали город в Линдеманнштадт (нем. Lindemannstadt) в честь главнокомандующего 18 армией Георга Линдемана. Было разрушено две трети жилого фонда, дворцовые постройки, вырублен парк. На территории города в эти годы действовал концлагерь «Дулаг-154». Гатчина была освобождена советскими войсками 26 января 1944 года. Тогда же городу было возвращено историческое название — Гатчина.

А в августе 1941 года семья Епанчиных обитала уже не в своём доме, а с соседями, в вырытой на лужайке землянке и в подвале соседнего дома. 4 сентября семья, спасаясь от войны, перебралась из разрушенной Гатчины в Ленинград. К тому времени в городе, с населением менее трёх миллионов человек, задержались более 300 000 беженцев из западных областей РСФСР и прибалтийских республик. 27 августа прервано железнодорожное сообщение. 8 сентября немецкая авиация разбомбила продуктовые Бадаевские склады. Эта дата считается началом блокады. 15 сентября впервые снижены нормы выдачи продуктов.

На что надеялись фашисты?
В директиве начальника штаба военно-морских сил Германии № 1601 от 22 сентября 1941 года «Будущее города Петербурга» (нем. Weisung Nr. Ia 1601/41 vom 22. September 1941 «Die Zukunft der Stadt Petersburg») говорилось: « Фюрер принял решение стереть город с лица земли. После поражения Советской России дальнейшее существование этого крупнейшего населённого пункта не представляет никакого интереса…»

Но там, где раздаются детские голоса, жизнь продолжается. Это закон природы. Работали школы, детские сады. Дежурство на крышах с тушением зажигалок, разбор завалов после бомбёжек, возведение оборонительных сооружений, изготовление боеприпасов на заводах – этой участи не избежал ни стар, ни мал, кто был способен двигаться. 8-го июля 1942 года в Ленинграде была объявлена широкая обязательная эвакуация. Постановление Военного Совета, ради спасения жизней и экономии продуктов питания, предполагало вывезти всех лишних людей и объявить город «городом военных». Но кто-то не мог оставить умирающих родных. Кого-то не пугали даже адские условия существования, лишь бы только не расставаться с родным гнездом, и они пополняли ряды ополченцев.

Epanchina blokada 4Epanchina blokada 5

 

ФОТО Дм.Шостакович Ленинградская симфония

Город продолжал жить. Немцы разбрасывают листовки, что Ленинград - горд мёртвых, а со стадиона "Динамо" транслируется футболный  матч 31 мая 1942 года. А через год будет организован чемпионат по футболу из 20 команд. Город мёртвый, но в день запланированного Гитлером входа в Ленинград 9 августа 1942, ленинградцы слушают Седьмую симфонию Шостаковича. Чемпионат по шахматам, легкоатлетический кросс, велопробег, 31 января 1943 года хоккейный матч - не на всё и не у всех хватало сил, но люди доказывали обратное пропаганде фашистов. Весной 1943 года снова начались обстрелы. Чтобы спасти детей, городские власти приняли решение эвакуировать детские учреждения на север, где было спокойнее. 27 января 1944 года была прорвана блокада. Анна Алексеевна, похоронив всех родных, успела эвакуироваться через Ладогу в начале марта 1942 года. 19 мая 1995 года перестало биться её сердце, но остались строчки воспоминаний о ежедневных ожиданиях смерти близких людей в блокадном Ленинграде. Пересказ мыслей Анны Алексеевны равносилен переводу высокой поэзии в прозу, поэтому перепечатываю фрагменты её воспоминаний без курсива.

Строчки из дневниковых записей Епанчиной А.А.

«17.12.41 г. Было еще темно, наверное, часов 7 утра. Пришла Евгения Платоновна с длинной палкой, на которую опиралась. Мы уложили папу в гроб и повезли пешком от Ковенского переулка на Охтинское кладбище через весь город. Мы с Варенькой тащили взятые у дворничихи большие салазки, а Евгения Платоновна подталкивала палкой сзади. Пришли к кладбищу часов в 10 и через сломанный забор прошли к домику кладбищенского сторожа. Накануне Варенька ходила к нему и сговорилась о копании могилы за 200 гр. хлеба.

Мы зарыли папу там, закидали могилу мерзлыми комками земли и пешком пошли назад. Придя домой, легли на доски красного дерева, служившие нам с Варенькой постелью, закрылись одеялом и долго-долго плакали, зная, что все мы умрем от голода, и что это неизбежно, неминуемо. А у мамы уже были другие глаза. Она умерла через 9 дней после папы, и мы опять с Варенькой свезли ее на Охту, и похоронили в деревянном гробу в одной могиле с папой 29.12.1941 г.

Через две недели умерла Капитоша и 8.01.42 г. мы вдвоем свезли ее опять на Охту, но уже без гроба, завернутую в занавеску. И опять похоронили в могиле, где лежали папа и мама. Потом мы отдыхали в домике кладбищенского сторожа – стояли, прижавшись к круглой печке, и грели руки. Сторож сказал: «Ну, теперь похоронили всех старых, а вы, молодые, теперь жить будете». Мы невольно взглянули друг на друга и обе прочли в глазах друг друга: «Кто из нас будет следующий?» Следующей была Варенька.

30 января 1942 в магазинах не было так называемого хлеба странного вида и цвета, за чем люди выстаивали длинные очереди. Всю ночь напролет с 30 на 31 января я стояла в очереди в своем пальто и шубе тети Нины, а утром меня смяли, уронили. Не знаю, как не растоптали насмерть, но хлеба мне не досталось. Мы с Варенькой спали одетые, согревая друг друга. В ночь с первого на второе февраля не помню, что Варенька сказала, но язык уже не действовал чётко, и я поняла, что это тоже конец. Я обняла её и крепко прижала к себе. Она хрипела, а ждала конца со странным чувством. Это не было горе от потери, не было слёз, но было какое-то состояние возвышенного спокойствия и молитвенной торжественности. Отпустила её, когда она кончила хрипеть.

Хоронила Вареньку восьмого февраля, завернула в розовую занавеску с гатчинского окна. Везла ее на салазках с сыном дворничихи, мальчиком лет двенадцати, которого наняла за 200 гр. хлеба. Везли до Пискаревского кладбища через весь город. Не знаю, сколько это верст. По мере приближения к кладбищу увеличивалось количество занесённых снегом холмиков. Едва втащила Вареньку в огромный сарай, доверху наполненный трупами, и положила на труп мужчины в одеяле, были видны его ноги в носках. Мы вышли из дома утром, а вернулись вечером. Не помню, зачем и как я попала на улицу недалеко от Ковенского переулка. Там горел пятиэтажный дом. Горел ровным, но сильным огнем. А вокруг сидели неподвижные, закутанные в одеяла поверх одежды люди. Сидели – и только грелись. На углу Невского лежит женщина, лежит на спине и стонет. Люди проползают мимо. Может быть, у них не было сил ее поднять. Не было их и у меня.

Я не раз и не два была в музее Блокадного Ленинграда, читала воспоминания выживших, слушала стихи Ольги Бергольц. И каждый раз, читая строки о днях нечеловеческой блокады, я поражаюсь, какой простотой и спокойствием веет от этих рассказов и записей. Без надрыва, без нагнетания, со смирением перед неизбежным. И это было нормальным, типичным явлением, так было везде. Сейчас туристы и иностранцы, посещающие Пискаревское кладбище, не могут представить себе, как оно выглядело тогда, в зиму 42 года. Всё в глубоком снегу и в кучках трупов, занесенных снегом. И морозы доходили до 38-40 градусов».

Я уже писал о желании Гитлера стереть Ленинград с лица земли. И по воспоминаниям переживших блокаду, морозной зимой наступил момент затишья, когда голодные ленинградцы, у кого ещё оставались силы, по белому чистому снегу, кто на салазках, кто на одеяле или других приспособлениях, тащили родных к местам складирования трупов. И Анна Алексеена сравнит эту атмосферу с сорреалистическими картинами Брейгеля. Из-за несоответствия страшной реальности со звенящей тишиной на фоне искрящегося снега. Немцы не бомбили. Выжидали, что люди сами перемрут. И логичным завершением этой главы будет ещё одна запись в дневнике.

«Наши мелкие, никчемные глупые «трагедии» и волнения из-за порванного платья, испорченной прически, мелкой обиды становятся после всего этого такими бессмысленными. Они теряют свою «привлекательность», уже не хочется страдать и плакать зря. Такой вот урок выжившим поколениям. Именно поэтому нам стоит, нет, мы просто обязаны помнить об ужасах войны. И радоваться каждому дню, по капле выдавливая из себя никчемный пессимизм и желание плакаться на судьбу».

Epanchina blokada 8Epanchina blokada 9

Epanchina blokada 6Epanchina blokada 7

Epanchina blokada 10Epanchina blokada 11

Epanchina blokada 12Epanchina blokada 13

 

ФОТО Блокада

Продолжение следует

Фото из архива семьи Епанчиных и альбома «Блокадный Ленинград»
Материалы из сборника А.А.Епанчина «Воспоминания» Муром 2003 г. и Википедии.
Иван Васильевич Костин

Прочитано 699 раз
Авторизуйтесь, чтобы получить возможность оставлять комментарии

Наши друзья

Teatr Frant Murom

Nash krai

jaropolch

0book33

Рейтинг@Mail.ru


 
doroga domoi